Пётр Крекшин, один из первых биографов и историков Петра, всерьез продолжал эту линию:
«Отче наш, Пётр Великий! Ты нас от небытия в бытие произвел».
И после Петра не смолкал славословящий хор, причём из людей очень часто умных, деятельных и по заслугам знаменитых.
В.Н. Татищев утверждал, что всем в своей жизни, а особенно «разумом», он обязан Петру.
Кантемир писал «Петриду», посвящал Петру свои поэмы и «вирши».
«Он Бог твой, Бог твой был, Россия!»
― восклицал Ломоносов.
Очень характерно, что молодой Александр Пушкин до Болдинской осени охотно писал стихи о Петре и Петровской эпохе, разразился своей великолепной «Полтавой», но стоило ему всерьез заняться Петровской эпохой, и родился «ужастик» XIX века, «Медный всадник». Впрочем, и без «Медного всадника» поговаривали в Петербурге о том, что в высокую воду, в сильные осенние шторма или в зимнюю вьюгу памятник Петру срывается с постамента, скачет по городу, и якобы даже видели трупы раздавленных чудовищным всадником! ― Правда? Выдумка? Но, во всяком случае, легенда была, а кое–какие остатки её живут в городе и до сих пор; Пушкин писал, основываясь на легенде.
Интеллигенция, ученые люди считали и по сей день считают Петра символом прогресса и движения вперед, к сияющим высям просвещения. А народная молва наделила памятник Петру всеми особенностями беса! Это мимоходом было сказано к вопросу о том, Бог ли сказал «да будет Пётр»… Уж очень это полемично.
Лев Толстой в молодости тоже очень почитал Петра, чуть ли не благоговел перед ним и собирался писать о нем роман… И тоже только до тех пор, пока не начал собирать материалы для романа. Тут–то Лев Толстой начал иначе отзываться о совсем недавнем кумире:
«Был осатанелый зверь»…
«Великий мерзавец, благочестивый разбойник, убийца, который кощунствовал над Евангелием… Забыть про это, а не памятники ставить».